Неточные совпадения
Заметив любознательность
Крестьян, дворовый седенький
К ним с
книгой подошел:
—
Купите! — Как ни тужился,
Мудреного заглавия
Не одолел Демьян:
«Садись-ка ты помещиком
Под липой на скамеечку
Да сам ее читай...
Он слушал разговор Агафьи Михайловны о том, как Прохор Бога забыл, и на те деньги, что ему подарил Левин, чтобы лошадь
купить, пьет без просыпу и жену избил до смерти; он слушал и читал
книгу и вспоминал весь ход своих мыслей, возбужденных чтением.
— Да, муж говорит: ходкие
книги, кажется, уже
купил… Распутин, большевики… бессарабские помещики, — говорила она, вопросительно глядя в лицо Самгина. — Все это поднимается, как будто из-под земли, этой… Как ее? Из чего лава?
— Это — для гимназиста, милый мой. Он берет время как мерило оплаты труда — так? Но вот я третий год собираю материалы о музыкантах XVIII века, а столяр, при помощи машины, сделал за эти годы шестнадцать тысяч стульев. Столяр — богат, даже если ему пришлось по гривеннику со стула, а — я? А я — нищеброд, рецензийки для газет пишу. Надо за границу ехать — денег нет. Даже
книг купить — не могу… Так-то, милый мой…
Купив у букиниста набережной Сены старую солидную
книгу «Париж» Максима дю Кан, приятеля Флобера, по утрам читал ее и затем отправлялся осматривать «старый Париж».
Сначала ответ на этот вопрос Нехлюдов надеялся найти в
книгах и
купил всё то, что касалось этого предмета.
— Что это за
книга? — спросил Райский вечером. Потом взял, посмотрел и засмеялся. — Вы лучше «Сонник»
купите да читайте! Какую старину выкопали! Это вы, бабушка, должно быть, читали, когда были влюблены в Тита Никоныча…
Любили букинисты и студенческую бедноту, делали для нее всякие любезности. Приходит компания студентов, человек пять, и общими силами
покупают одну
книгу или издание лекций совсем задешево, и все учатся по одному экземпляру. Или брали напрокат
книгу, уплачивая по пятачку в день. Букинисты давали
книги без залога, и никогда
книги за студентами не пропадали.
Шесть дней рыщут — ищут товар по частным домам, усадьбам, чердакам,
покупают целые библиотеки у наследников или разорившихся библиофилов, а «стрелки» скупают повсюду
книги и перепродают их букинистам, собиравшимся в трактирах на Рождественке, в Большом Кисельном переулке и на Малой Лубянке.
Он был ученик Лицея, товарищ Пушкина, служил в гвардии,
покупал новые французские
книги, любил беседовать о предметах важных и дал мне
книгу Токвиля о демократии в Америке на другой же день после приезда.
Книга была непонятна, я закрыл ее и вдруг сообразил, что за рубль можно
купить не только «Священную историю», но, наверное, и
книгу о Робинзоне.
Да, пожалуй, по середам да пятницам скоромничать вздумает, — так разве это в христианском дому можно?» Зато стал
покупать дочерям
книги не только божественные, но и мирские.
— Да
купите книжки-то, Марко Данилыч, — удержал его Чубалов. — Поверьте слову, хорошие книжки. С охотника, ежели б подвернулся, — втрое бы, вчетверо взял… Вы посмотрите: «Угроз Световостоков» — будь эти книжки вполне, да за них мало бы двадцати рублей взять, потому
книги редкостные, да вот беда, что пять книжек в недостаче… Оттого и цена им теперь другая.
Попадутся под руку и гражданской печати подержанные
книги, он и их
покупал, попадутся старинные жемчужные кики и кокошники, серебряная посуда, старое оружие, седла, древняя конская сбруя, все
покупал, и все у него в свое время сходило с рук.
Выдал Марко Данилыч деньги, а вишневку обещал принести на другой день. Субханкулов дал расписку. Было в ней писано, что ежели Субханкулову не удастся Мокея Данилова
выкупить, то повинен он на будущей ярманке деньги Марку Данилычу отдать обратно. К маклеру пошли для перевода расписки на русский язык и для записки в
книгу.
— Что это вы, Марко Данилыч? — усмехнулся Чубалов. — По копейке за
книгу, да еще и помене того жалуете! Нет, сударь, ежели теперича на подвертку свечей их продать аль охотникам на ружейны патроны, так и тут больше пользы получишь. Дешевле пареной репы
купить желаете!.. Ведь тоже какие ни на есть
книги… Тоже бумага, печать, переплет… Помилуйте!..
Чем бы хорошие
книги покупать, он — скоморошные, нечестивые, богоотметные!..
— Ну, этих
книг Марко Данилыч вам не
купит, — сказала Марья Ивановна. — Эти
книги редкие, их почти вовсе нельзя достать, разве иногда по случаю. Да это не беда, я вам пришлю их, милая, читайте и не один раз прочитайте… Сначала они вам покажутся непонятными, пожалуй, даже скучными, но вы этим не смущайтесь, не бросайте их — а читайте, перечитывайте, вдумывайтесь в каждое слово, и понемножку вам все станет понятно и ясно… Тогда вам новый свет откроется, других
книг тогда в руки не возьмете.
— Это уж ваше дело, — молвил Чубалов, продолжая вынимать
книгу за
книгой. — А все ж таки хоша
книга и французская, ее за копейку не
купишь. Кого хотите спросите…
Вскоре после покупки земли, когда мошна у Герасима Силыча поистощилась, узнал он, что где-то на Низу можно хорошие
книги за сходную цену
купить.
Сказывали, что
книги те были когда-то в одном из старообрядских монастырей, собираемы были там долгое время, причем денег не жалели, лишь бы только
купить.
— А я тебе от скуки-то гостинца привез, — молвил Марко Данилыч, указывая на короб. — Гляди, что книг-то, — нáдолго станет тебе. Больше сотни. По случаю
купил.
— Как же я могу уступить, Марко Данилыч? Свои, что ли, деньги приплачивать мне! — ответил Чубалов. — Эти
книги не то что другие. Казенные… Где хотите
купите, цена им везде одна.
— Полон короб старых
книг купил мне тогда тятенька, — после недолгого молчанья сказала Дуня. — Много было комедий и романов; те я сожгла.
— Эти
книги теперь очень редки, — заметила Марья Ивановна. — Иные можно
купить разве на вес золота, а пожалуй, и дороже. А иных и совсем нельзя отыскать. Сам Бог их послал тебе… Вижу перст Божий… Святый дух своею благостью, видимо, ведет тебя на путь истинного знания, к дверям истинной веры… Блюди же светильник, как мудрая дева, не угашай его в ожидании небесного жениха.
Точно, были у меня с покойником дела: в прошлом году весной около Саратова редкостные старинные
книги продавались — и мне очень хотелось
купить их, да купил-то не хватало тогда.
Вместе с Нюрой она
купила барбарисовых конфет и подсолнухов, и обе стоят теперь за забором, отделяющим дом от улицы, грызут семечки, скорлупа от которых остается у них на подбородках и на груди, и равнодушно судачат обо всех, кто проходит по улице: о фонарщике, наливающем керосин в уличные фонари, о городовом с разносной
книгой под мышкой, об экономке из чужого заведения, перебегающей через дорогу в мелочную лавочку…
— Да ведь сказал же я тебе, что без того дома нельзя
купить, чтоб самой тебе в гражданской палате в
книге не расписаться, — сказал Алексей. — А если до венца с людьми видеться не хочешь, как же это сделать-то?
"Успех скандала", выпавший на долю"Жертвы вечерней", и строгая, но крайне тенденциозная рецензия"Отечественных записок"мало смущали меня. Издали все это не могло меня прямо задевать.
Книга была спасена, продавалась, и роман читался усердно и в столицах и в провинции. И далее, в начале 70-х годов, по возвращении моем в Россию, один петербургский книгопродавец
купил у меня право нового издания, а потом роман вошел в первое собрание моих сочинений, издания М.О.Вольфа, уже в 80-х годах.
Я
купил эту
книгу и всю ее проконспектировал в свою записную книжку, дополнив конспект кое-чем из учебников.
Бедная Матрена не понимала, что со мной делается и зачем я вздумала
покупать столько
книг.
Он кое-где еще учил, получал кое-какую плату, так что чуть, бывало, у него заведутся деньги, так он тотчас идет себе
книг покупать.
«Вот целых одиннадцать
книг стоит всего-то тридцать два рубля с полтиною; у меня есть тридцать; приложите два с полтиною, и мы
купим все эти
книги и подарим вместе».
То он приобретал телескоп и астрономические сочинения; то начинал изучать математику, то
покупал итальянские
книги и обзаводился словарями…
Мягкая мебель, турецкие диваны по стенам манили к покою, к кейфу, а громадный письменный стол, стоявший посредине и заваленный массою
книг и бумаг указывал, что хозяин
покупал минуты этого покоя усиленным, непрестанным трудом.
Пришедши в свой небольшой кабинет, женевец запер дверь, вытащил из-под дивана свой пыльный чемоданчик, обтер его и начал укладывать свои сокровища, с любовью пересматривая их; эти сокровища обличали как-то въявь всю бесконечную нежность этого человека: у него хранился бережно завернутый портфель; портфель этот, криво и косо сделанный, склеил для женевца двенадцатилетний Володя к Новому году, тайком от него, ночью; сверху он налепил выдранный из какой-то
книги портрет Вашингтона; далее у него хранился акварельный портрет четырнадцатилетнего Володи: он был нарисован с открытой шеей, загорелый, с пробивающейся мыслию в глазах и с тем видом, полным упования, надежды, который у него сохранился еще лет на пять, а потом мелькал в редкие минуты, как солнце в Петербурге, как что-то прошедшее, не прилаживающееся ко всем прочим чертам; еще были у него серебряные математические инструменты, подаренные ему стариком дядей; его же огромная черепаховая табакерка, на которой было вытиснено изображение праздника при федерализации, принадлежавшая старику и лежавшая всегда возле него, — ее женевец
купил после смерти старика у его камердинера.
В числе этих ненужностей
купила она десятка четыре модных
книг; между ними попались две-три английские, также переехавшие в деревню, несмотря на то, что не только в доме Негрова, но на четыре географические мили кругом никто не знал по-английски.
Книг в доме Негрова водилось немного, у самого Алексея Абрамовича ни одной; зато у Глафиры Львовны была библиотека; в диванной стоял шкаф, верхний этаж его был занят никогда не употреблявшимся парадным чайным сервизом, а нижний —
книгами; в нем было с полсотни французских романов; часть их тешила и образовывала в незапамятные времена графиню Мавру Ильинишну, остальные
купила Глафира Львовна в первый год после выхода замуж, — она тогда все
покупала: кальян для мужа, портфель с видами Берлина, отличный ошейник с золотым замочком…
Следующее затем утро Егор Егорыч употребил на то, чтобы
купить для Сусанны
книг, изготовить ей письмо и самолично отправить все это на почту. Написал он ей довольно коротко...
«Нужно, чтобы все
покупали, нужно, чтобы
книга обратилась в настольную, — утверждала Лиза, — я понимаю, что всё дело в плане, а потому к вам и обращаюсь», — заключила она.
— Некуда тебе спешить.
Книги твои все
покупаю, а ты сиди здесь. Молчи, без отговорок. Ведь если б я не приехала, ты бы всё равно его не оставила?
Опять тот же плут Лямшин, с помощью одного семинариста, праздношатавшегося в ожидании учительского места в школе, подложил потихоньку книгоноше в мешок, будто бы
покупая у нее
книги, целую пачку соблазнительных мерзких фотографий из-за границы, нарочно пожертвованных для сего случая, как узнали потом, одним весьма почтенным старичком, фамилию которого опускаю, с важным орденом на шее и любившим, по его выражению, «здоровый смех и веселую шутку».
В конце концов ее
купил умный и предприимчивый И.Д. Сытин с целью иметь собственную газету для рекламы бесчисленных
книг своего обширного издательства.
Книги закройщицы казались страшно дорогими, и, боясь, что старая хозяйка сожжет их в печи, я старался не думать об этих
книгах, а стал брать маленькие разноцветные книжки в лавке, где по утрам
покупал хлеб к чаю.
Все они казались мне бедными, голодными, и было странно видеть, что эти люди платят по три рубля с полтиной за псалтирь —
книгу, которую они
покупали чаще других.
Мне захотелось сделать ему приятное — подарить
книгу. В Казани на пристани я
купил за пятачок «Предание о том, как солдат спас Петра Великого», но в тот час повар был пьян, сердит, я не решился отдать ему подарок и сначала сам прочитал «Предание». Оно мне очень понравилось, — все так просто, понятно, интересно и кратко. Я был уверен, что эта
книга доставит удовольствие моему учителю.
Маленькая закройщица считалась во дворе полоумной, говорили, что она потеряла разум в
книгах, дошла до того, что не может заниматься хозяйством, ее муж сам ходит на базар за провизией, сам заказывает обед и ужин кухарке, огромной нерусской бабе, угрюмой, с одним красным глазом, всегда мокрым, и узенькой розовой щелью вместо другого. Сама же барыня — говорили о ней — не умеет отличить буженину от телятины и однажды позорно
купила вместо петрушки — хрен! Вы подумайте, какой ужас!
— Ты это сказал? Ты, милый, умен как дьякон Семен, который
книги продал, да карты
купил. И ты претендуешь, что я с тобой не откровенен. Ты досадуешь на свою второстепенную роль. Играй, дружок, первую, если умеешь.
Ему нужно было получить с почты деньги,
купить кой-какие
книги, да кстати ему хотелось повидаться с Инсаровым и переговорить с ним.